Титан итальянского объединения

Posted By on 05.01.2008

ph02706.jpg
Гранит политэкономии.
       Человек, которому было суждено объединить Италию, родился 10 августа 1810 года в Турине (в те годы столице Сардинского королевства, также известного под названием Пьемонт), самого неитальянского государства на территории современной Италии. В состав королевства помимо областей вокруг Турина и Генуи входили также франкоязычные Савойя и Ницца, а Женева была чем-то вроде ближнего зарубежья, так что пьемонтцев можно было считать в той же степени итальянцами, в какой французами и швейцарцами.
       Камилло Бенсо ди Кавур всю жизнь был везучим человеком, и в первый раз ему повезло, когда он родился в одной из самых богатых и родовитых семей Пьемонта: его род вел свою историю от рыцаря Хуберта, который сражался под знаменами Барбароссы, а его отец, маркиз Михеле ди Кавур, ссужал деньги самому королю. Зато Камилло не повезло в другом -земли и титул должны были достаться старшему сыну маркиза Густаво, а потому по семейной традиции Кавура-младшего ждала военная карьера, которая, впрочем, благодаря высокому происхождению и богатству обещала быть стремительной.
       Юный Камилло Кавур, которого определили в Туринскую военную академию, казалось, имел все данные для того, чтобы стать блестящим офицером: он был практичен, педантичен, смел и совершенно лишен фантазии. Однако Кавур выбрал другой путь — его привлекала молодая наука, обещавшая полностью изменить жизнь человечества, даровав ему богатство и процветание. «Среди всех гуманитарных наук есть лишь одна, которую я глубоко изучил,- политическая экономия»,- писал Камилло одному из своих приятелей, и с годами его страсть к ней неуклонно росла. При этом он говорил по-французски лучше, чем на родном языке, и всю жизнь писал по-итальянски с ошибками.
       Маркиз ди Кавур выхлопотал для сына престижную должность пажа при дворе короля Карла Альберта, однако с придворной карьерой у Камилло не заладилось. В армии ему тоже не понравилось: в 1831 году Кавур оставил военную службу в чине младшего лейтенанта инженерных войск и никогда не жалел о своем решении. Круг интересов молодого человека в те годы составляли вино, женщины, лошади и (прежде всего) карты.Играя, отставной лейтенант спускал астрономические по тем временам суммы. При этом Камилло не забывал бравировать своими либеральными взглядами, за что сын менее титулованного родителя мог бы жестоко поплатиться: Сардинское королевство было абсолютной монархией, и под запретом были не только выступления на тему гражданских свобод, но даже обсуждение достоинств железнодорожного транспорта, поскольку, по мнению сардинских цензоров, использование силы пара способствовало вольнодумству.
2004024-058.jpg

Художники изображали Италию в виде женщины, звонящей в колокол революции.

И до прихода к власти Кавура вся энергия объединителей уходила на этот звон        Утомленный консервативным Турином, Кавур предпочитал путешествовать по Франции, свободолюбием которой искренне восхищался. В Париже он продолжал сорить деньгами, играл в вист и сделался любовником бывшей пассии Александра Дюма-старшего поэтессы Мелани Вальдор, что, впрочем, не мешало ему заниматься самообразованием — молодой пьемонтский аристократ серьезно изучал экономику и политическую систему Франции. Однако куда больше Кавура поразила переживавшая экономический бум Англия, которую он посетил в 1835 году. Камилло посещал английские доки, фабрики и даже тюрьмы, в которых заключенных содержали в чистых комфортабельных камерах и обучали чтению и письму. Он увидел реальные результаты применения политэкономической теории, и ему не терпелось самому применить полученные знания на практике. Такая возможность ему вскоре представилась.
       На родину Кавур вернулся законченным англоманом, причем с годами эта его привязанность только усиливалась: уже будучи премьер-министром, Кавур выписывал Times, Economist и Morning Post, а про учебник английской истории говорил, что эта книга «возбуждает, как завтрак с бокалом шампанского».

Сеятель прогресса.

       В 1835 году маркиз ди Кавур получил должность викария Турина. Название должности звучало несколько по-церковному, но на практике это означало, что отец Камилло становился начальником политической полиции королевства, а значит, должен вылавливать либералов и реформистов, то есть как раз таких, как его непутевый отпрыск. Маркиз вызвал Камилло из Англии и поручил ему управлять поместьем Лери, до которого ни у самого маркиза, ни у его старшего сына Густаво не доходили руки. Наконец-то Камилло получил возможность экспериментировать с настоящим хозяйствующим субъектом!

2004024-059.jpg
Кавур решал за короля Виктора Эммануила практически все: какой длины носить усы, на ком жениться и как править .

      Поместье располагалось в 25 милях к северо-востоку от Турина в сырой, нездоровой местности. На 3 тыс. акров лесистой и заболоченной земли находились четыре фермы, которые надлежало превратить в образцовые прибыльные хозяйства. К своей задаче жаждущий настоящего дела Кавур-младший подошел с величайшей серьезностью. Однако опыта поначалу катастрофически не хватало.
       Отец Кавура поставлял ко двору египетского паши Мехмета Али венгерских овец. В 1836 году вживающийся в роль аграрного менеджера Камилло Кавур отправился на закупку животных. Впервые столкнувшись с практической задачей, Кавур не смог избежать неприятностей: сначала его чуть не посадили в австрийскую тюрьму за попытку дать взятку таможенному чиновнику, потом всучили хромую лошадь за приличные деньги… Закупленные овцы также оказались не самыми лучшими, а на обратном пути выяснилось, что в логистические расчеты вкралась ошибка — Кавура с его отарой не хотели пропускать через границу Папской области. Зато за время поездки молодой аграрий успел написать статью о системе работных домов в Англии.
       Однако опыт — дело наживное, а немалые семейные капиталы давали Кавуру возможность рисковать. Для начала он улучшил ирригационную систему и свел ненужные леса, однако небольших улучшений ему было мало — душа требовала масштабных перемен. В бизнес-план Кавура входила переориентация хозяйства на производство сахарной свеклы с последующим строительством сахарного завода, однако эксперимент не увенчался успехом — ввозить свеклу из колоний оказалось дешевле.
       Для поддержания жизненного уровня своих крестьян Кавур раздал им шелковичного червя, чтобы они занялись производством шелка, однако Лери так и не стало центром шелковой промышленности, а крестьяне не слишком разбогатели. Решив, что вокруг достаточно сыро, чтобы выращивать рис, Кавур перешел к возделыванию этой культуры и наконец-то добился неплохих результатов. Рис с полей шел на откорм свиней и коров, а также на продажу. Разводить скот Кавуру понравилось, и он принялся выписывать овец из Англии и Испании. Прогресса будущий объединитель Италии не боялся: он первым в округе стал ввозить из Америки удобрение гуано (разложившийся в особых условиях птичий помет) и, убедившись в его эффективности, стал с большой выгодой перепродавать заморское чудо-средство окрестным хозяйствам.
       За эти годы Кавур абсолютно уверился в своей экономической гениальности и начал играть на бирже, закупая большие объемы зерна всякий раз, как появлялись признаки плохого урожая. Великих барышей это не принесло, и вскоре Кавур заинтересовался транспортом. В 1839 году он вошел в совет директоров Савойской компании, которая собиралась соединить железной дорогой долину Роны и Женеву. Отец Камилло, который, будучи владельцем небольшого пароходства, кое-что понимал в транспортном бизнесе, советовал сыну не лезть в эту историю, но тот был слишком упрям. Компания вскоре лопнула, но Кавур не собирался отступать: он занял денег и скупил акции разорившегося предприятия, более того, уговорил многих состоятельных знакомых тоже вложиться в это дело. Камилло решил сделать ставку на инновационные технологии, а потому нанял молодых инженеров, которые обещали оснастить его паровозы каким-то необыкновенным новым двигателем. В итоге тот оказался далеко не таким хорошим, как это поначалу казалось, и Савойская компания вновь обанкротилась. Кавур, как честный человек, попытался возместить убытки всем своим инвесторам, но даже его состояния для этого не хватало.
Джузеппе Мадзини пытался построить в Италии демократическую республику, но удовольствовался либеральной монархией       В этой ситуации Камилло поступил как и подобает бывалому картежнику: поставил все на одну карту. В 1840 году в воздухе в очередной раз запахло войной между Англией и Францией из-за неурегулированных ближневосточных дел. Парижскую биржу залихорадило, один лишь Кавур оставался спокоен, ведь в его распоряжении был инсайдерский источник информации — любовница английского посла в Париже, с которой он сумел установить более чем доверительные отношения. Дама была уверена, что война будет, и Кавур сделал соответствующие распоряжения, хотя брокер его и отговаривал. Войны не случилось, и перед Камилло замаячила реальная перспектива полного разорения. Маркиз ди Кавур разобрался с долгами сына, но взамен взял с него слово впредь заниматься только сельским хозяйством. Формально Камилло Кавур сдержал слово, поскольку химический завод, в который он вскоре вложился, производил удобрения, а те потом попадали на поля в Лери, однако фактически все закончилось, как и раньше: завод пришлось закрыть как убыточный.
       Несмотря на все старания, Кавур так и не смог разориться, поскольку семейные капиталы были слишком велики, чтобы испариться из-за пары провальных инвестиционных проектов или какого-нибудь карточного долга. Кроме того, у семьи были неплохие связи по всей Европе. Когда старинный деловой партнер Кавуров швейцарский банкир Эмиль де ла Рюэ в 1848 году основал банк в Турине, Камилло вошел в совет директоров. Его взяли в банкиры отнюдь не по протекции. Дело в том, что правительство Пьемонта не спешило давать разрешение на открытие банка, поскольку не доверяло частному бизнесу, а иностранному в особенности, но Камилло, пользуясь своими связями и репутацией профессионального экономиста, сумел пролоббировать необходимые решения. Добиться серьезного положения в обществе Кавуру помогла не столько политэкономия, сколько умение интриговать, а богатство принесли не инвестиции, а своевременная смерть родственников, которые оставили ему весьма приличное наследство: в 1846 году во Франции умерла его тетя Виктория, а в 1850-м скончался отец. Тем не менее Камилло Кавур приобрел репутацию чуть ли не единственного грамотного экономиста в королевстве, и его амбиции менеджера росли день ото дня. К концу 40-х годов Кавур, по слухам, был самым богатым человеком в Пьемонте, и ему уже хотелось поуправлять чем-то большим, нежели поместьем, состоящим из четырех ферм.

Премьер от сохи.

       Общественная деятельность интересовала Кавура не меньше, чем бизнес, однако его благородное стремление перестроить Пьемонт по англо-французскому образцу натыкалось на сопротивление консерваторов. Кавур устраивал детские сады и школы, но церковь относилась к его деятельности с большим подозрением, поскольку привыкла считать образование своей монополией. Политика протекционизма, пышно цветущая в Пьемонте, также возмущала Кавура, поскольку в трудах английских экономистов было ясно написано, что протекционизм — это плохо, а кроме того, высокие тарифы мешали ввозить гуано. Репрессивный режим в королевстве тоже мало походил на установленные Парижем и Лондоном свободы. В итоге Кавур решил бороться за перемены, а когда он что-нибудь решал, отговорить его бывало весьма тяжело.
       В 1842 году Камилло Кавур стал одним из основателей Аграрной ассоциации — лоббистской организации, которая защищала интересы крупных земельных собственников. Трибуну ассоциации он использовал для пропаганды своих экономических взглядов. Во-первых, он пытался приучить помещиков к мысли, что земле кроме навоза нужны и другие удобрения, хотя вряд ли кто ожидал услышать что-то иное от производителя удобрений. А во-вторых, призывал делать все по науке, а по науке государству следовало отказаться от протекционизма.
       Кавур доказывал помещикам: «Ультрапротекционистская система не позволит здоровой конкуренции пробуждать дух предприимчивости у земледельцев, она, напротив, будет сохранять их рутинные привычки. Рассчитывая на некоторые выгоды, которые обеспечит таможня, они будут мало стремиться к улучшению производства». Когда же помещики спрашивали своего ученого соседа, каким же образом они смогут защититься от иностранной конкуренции, Кавур терпеливо объяснял, что придется увеличить капиталовложения в хозяйство и снизить цену на продукцию, что отнюдь не добавляло ему сторонников среди сельхозпроизводителей.
       Впрочем, к большому неудовольствию Кавура, принцип свободной торговли был отвергнут не только его невежественными соотечественниками, но и просвещенными французскими аграриями-овцеводами, которые также потребовали введения запретительных пошлин. Возмущенный притязаниями французов, Кавур написал разгромную статью, в которой предложил им заняться производством овечьего молока и вообще лучше работать, а не требовать протекций. Французы не прореагировали, и Кавуру пришлось констатировать, что, «судя по действиям большинства правительств, политэкономия, утверждая свое влияние в интеллектуальном мире, утрачивает позиции в политике». Далее в своей статье Кавур с горечью восклицал: «Прискорбно видеть, как нации следуют путем, противоположным тому, который им был указан их интеллектуальными светилами!» Что касается пьемонтцев, то они не спешили следовать за Камилло Кавуром, а потому светилу пришлось заняться журналистикой, а затем и политикой, чтобы разъяснить неразумным, как и где они заблуждаются.
       Статьи Кавура печатали газеты Пьемонта, Швейцарии, Англии и Франции, однако настоящая журналистская известность пришла к нему в 1847 году, когда он начал сотрудничать с газетой графа Бальбо, которая называлась Il Risorgimento («Возрождение»). В 1848 году он уже был ее главным редактором и мог высказываться по любым вопросам, гарантированно имея достаточно широкую аудиторию. Газета, впрочем, не пользовалась особой популярностью, поскольку для консерваторов была слишком либеральной, а для революционеров и демократов — консервативной. Кроме того, Il Risorgimento приносила сплошные убытки, но это нисколько не смущало Кавура, который не собирался ради какого-то там коммерческого успеха отказываться от своего политического кредо — «золотой середины». По Кавуру, суть этого принципа состояла в готовности проводить реформы, но лишь в том случае, когда без них нельзя обойтись. При том, что одна часть общества мечтала вернуться чуть ли не во времена инквизиции, а другая жаждала построить социалистическую республику, вербовать сторонников Кавуру было нелегко. Кроме того, писать на итальянском ему было тяжело из-за посредственного знания родного языка, так что приходилось пользоваться словарем или нанимать соавторов.
       Между тем к 1848 году Италия все больше становилась похожа на пороховую бочку с подожженным фитилем, и Кавур не преминул окунуться в политику. Перед Италией в ту пору стояли две главные задачи — изгнание иностранных оккупантов и политическое объединение. На территории современной Италии в те времена существовало несколько государств, самыми крупными были Пьемонт на северо-западе, Неаполитанское королевство на юге и Папская область со столицей в Риме. Они были независимыми, хотя и не играли самостоятельной роли в мировой политике. Остальные государства, такие, как Парма, Модена и в меньшей степени Тоскана, находились в прямой зависимости от Австрии, которой принадлежала вся северо-восточная часть Италии, включая Милан и Венецию. Любая попытка провести либеральные реформы или начать объединение страны неминуемо блокировалась ультраконсервативной Австрией. Светлые головы в Италии не сомневались, что прогрессивные реформы невозможны без обретения независимости, а независимость, в свою очередь,- без военной победы над Австрией, которая в ту пору оставалась великой державой.
       В освободительном движении ведущая роль принадлежала организации «Молодая Италия» во главе с Джузеппе Мадзини, которая добивалась создания единой демократической итальянской республики. Кавур предпочитал не говорить о единой Италии, его больше прельщала идея создания великого Пьемонта, к тому же об Италии южнее Пармы он имел крайне расплывчатое представление — никогда там не бывал и даже не слишком интересовался, что там происходит. Напротив, политика Пьемонта Кавура весьма занимала. А поскольку его видение будущего страны чаще всего совпадало с королевским, политическая карьера Кавура пошла на взлет.
2004024-061.jpg

Император Франции Наполеон III пришел на помощь Италии лишь после того, как итальянец Орсини попытался его убить.

       В 1847 году в стране началось нечто вроде нашей перестройки: король Карл Альберт объявил, что хочет отказаться от абсолютизма, что, естественно, породило бурю восторга в либеральном лагере. В январе 1848 года на собрании журналистов Камилло Кавур сообщил, что стране нужна конституция, а революция не нужна. Король был с этим вполне согласен, и 4 марта того же года Пьемонт получил конституцию. Став депутатом парламента, Кавур потребовал воевать с Австрией, заручившись поддержкой Франции. Карл Альберт снова его послушался и пошел войной на австрийцев уже в 1849 году, однако был ими бит и благородно отрекся от престола. Новый король Виктор Эммануил II тоже благоволил Кавуру, и уже в октябре 1850 года лучшему экономисту королевства досталось министерство торговли и сельского хозяйства, а в 1852 году он получил пост премьер-министра и с небольшим перерывом оставался главой кабинета до самой своей смерти в 1861 году.

Крепкий хозяйственник.

       Кавур, безусловно, любил власть, однако власть ему была нужна как инструмент для достижения своих целей, а главной целью он считал реванш в противостоянии с Австрией, ведь часть вины за прошлые поражения лежала и на нем. Чтобы победить австрийцев, Сардинскому королевству требовалась сильная армия и международная поддержка. И то и другое было недостижимо без экономического процветания, и Кавур взялся за дело.
       Новый премьер считал необходимым повышение деловой активности в стране, а для этого было нужно развивать коммуникации. Кавур начал со связи: уже в 1852 году за счет правительственных субсидий была построена телеграфная линия между Турином и Генуей. В ту пору многим в Пьемонте казалось, что телеграф ляжет непосильным грузом на госбюджет, однако новые средства связи, как выяснилось, могли приносить доход, и вскоре телеграфное строительство развернулось по всему королевству. Кавур пошел на удешевление почтовых марок, что сначала сделало государственную почту убыточной, но вскоре количество корреспонденции возросло, и почта начала давать прибыль.
       Наконец-то исполнилась давняя мечта Кавура — он начал строить сеть железных дорог, что дало мощный толчок всей экономике. За годы пребывания Кавура у власти их протяженность в королевстве выросла почти в десять раз, и к концу 50-х годов в Пьемонте было около 1 тыс. км железнодорожных путей, что равнялось общей протяженности железных дорог по всей остальной Италии.
       Правительство Кавура урезало таможенные тарифы, что привело ко временному падению доходов казны, однако торговля оживилась, и налоги компенсировали уменьшение таможенных сборов. На пользу деловой активности пошло и некоторое сокращение налогов, которое прежде всего коснулось предпринимателей, помещиков и других крупных собственников. При этом правительство оставалось верным принципу невмешательства в рыночную экономику: даже в неурожайные годы власти не шли на фиксирование цен на продовольствие, от чего однажды пострадал сам Кавур — взбешенные дороговизной горожане разгромили его туринскую усадьбу.
       Чтобы финансировать свои проекты, Кавур брал кредиты у Ротшильда и Лафита, а также выпускал внутренние займы. В результате к концу 50-х годов национальный долг королевства вырос в десять раз, однако правительство расплачивалось аккуратно, и кредитный рейтинг Пьемонта только увеличивался. Государственные облигации стали надежным средством аккумулирования сбережений, а сами граждане выказывали доверие государству, вкладываясь в его ценные бумаги.
       Годы проб и ошибок в бизнесе не пропали для Кавура даром — он управлял экономикой весьма эффективно, что позволило выйти Пьемонту на первое место в Италии по уровню экономического развития. Кавур отказался от непродуманных действий со ставкой на удачу и вел себя уже не как азартный игрок в казино, но как дальновидный стратег.
       Камилло Кавур пытался модернизировать страну не только с помощью мер экономического характера. Например, были отменены архаичные обычаи вроде права преступников искать убежище в храмах. В королевстве даже попытались ввести институт гражданского брака, однако в этом вопросе пришлось поступиться принципами: в 1852 году Кавур был вынужден зарубить соответствующий законопроект, который всей душой поддерживал, поскольку сам, вместо того чтобы завести примерную католическую семью, заводил любовниц, и его могли бы упрекнуть в пристрастности. Впрочем, Кавур всегда старался доводить начатое до конца, и в 1858 году, когда его положение упрочилось, он все же провел закон о гражданском браке.
2004024-063.jpg

Полевой командир Гарибальди получал от интригана Кавура столько денег и оружия, что постепенно превратился в его марионетку.

Большой политик.

       Настоящего прорыва удалось достичь во внешней политике. Камилло Кавур прекрасно понимал, что без поддержки со стороны Франции и как минимум нейтралитета Англии с Австрией справиться не получится. Между тем союза с Пьемонтом никто из великих держав не искал, поскольку эта страна имела одновременно сильного врага, слабую армию и непомерные амбиции. Случай заручиться поддержкой Запада представился в 1854 году, когда Англия и Франция вступили в войну против России. Кавур, несмотря на протесты весьма влиятельных особ, отправил 15 тыс. солдат осаждать Севастополь. После войны состоялся Парижский конгресс, на который поехал и Кавур. Это был первый случай в истории Сардинского королевства, когда его представителей согласились выслушать на столь высоком уровне. Кавур потребовал наградить Пьемонт Пармой и Моденой или еще какими-нибудь территориями в Италии, однако получил отказ. Тем не менее на конгрессе стало ясно, что император Франции Наполеон III не против союза с Турином, а Россия на Пьемонт почти не сердится.
       Особую проблему для Кавура представляли отношения с королем. Виктор Эммануил был достаточно эксцентричен и порой вел себя скорее как провинциальный аристократишка, а не европейский монарх. Так, Кавур с трудом уговорил короля не ездить в Крым, когда тот решил помахать саблей под Севастополем. И это был не единственный случай, когда премьеру приходилось гасить неумеренную воинственность своего государя. Король то утверждал, что Австрия — его естественный союзник в борьбе против революционеров, то заявлял, что пойдет на нее войной. В Париже пьемонтский монарх говорил, что казнит Мадзини, а королеве Виктории рассказывал, что вот-вот «изничтожит» австрийцев и «перебьет попов» в своей стране. Впрочем, с последними король вскоре помирился по собственной инициативе. Когда Кавур затеял отобрать у церкви землю, Виктор Эммануил сначала полностью поддержал эту идею, но затем в течение года у короля умерли мать, жена и брат, что было истолковано папой римским как божья кара. Виктор Эммануил отказался санкционировать отбор земли, и Кавуру намекнули, что божья кара в виде отставки может постигнуть и его. Кавур капитулировал.
2004024-065.jpg

Руками «краснорубашечников» Гарибальди Кавур завоевал Неаполитанское королевство для Сардинского.

       Над имиджем короля приходилось работать и работать. К чести Кавура, ему удалось даже уговорить Виктора Эммануила несколько укоротить слишком уж длинные усы — предмет особой гордости монарха и подарок для всех карикатуристов Европы. Куда сложнее было организовать личную жизнь монарха. Овдовевший Виктор Эммануил решил жениться на своей любовнице Росине Верчеллане, которая не относилась даже к пьемонтской аристократии. Кавур же рассчитывал поженить короля на какой-нибудь европейской принцессе, желательно связанной с домом Романовых. Премьер заявил государю, что у Росины есть еще несколько любовников, и даже честно попытался кого-нибудь из них поймать: полиция устроила в ее доме обыск, перерыв, надо полагать, все шкафы, однако либо любовники хорошо прятались, либо их не было вовсе — так или иначе, полиция осталась с носом. Тем не менее король не решался жениться на Росине Верчеллане до самой смерти Кавура.
       Другой проблемой были революционеры. Камилло Кавур являлся сторонником умеренных перемен и конституционной монархии, а потому не собирался покупать единство Италии ценой революции. С соратниками Мадзини Кавур поступал так: активистов «Молодой Италии» грузили на корабли и отправляли в США на вечное поселение. Однако со временем пьемонтский премьер решил, что революционерами можно неплохо манипулировать, используя их против главного врага — Австрии.
       В 1856 году Кавур заключил союз с Джузеппе Гарибальди, который к тому времени стал кем-то вроде итальянского Че Гевары. За спиной у Гарибальди были подвиги в Латинской Америке, героическая оборона Рима, аресты, побеги и путешествия. Этот человек был кумиром всех подростков Европы и обладал непререкаемым авторитетом среди итальянских революционеров. Кавур обещал Гарибальди негласную поддержку оружием и деньгами при условии, что тот будет воевать против австрийцев, не раскрывая своей связи с пьемонтским правительством. Таким образом, революционеры занялись полезным делом, однако для решительной схватки с Австрией нужен был союзник посильнее.
       В 1858 году некий Орсини совершил покушение на императора Франции Наполеона III. Теракт получился кровавым — бомба взорвалась в толпе зевак, а император остался цел. Орсини заявил на допросе, что является членом итальянского подполья, а Наполеона III хотел убить, потому что тот мешает воссоединению Италии. Кавур сумел убедить французскую сторону, что он, с одной стороны, способен контролировать террористов, а с другой, не несет ответственности за их спонтанные действия. Вот если бы Франция помогла ему объединить Италию на здоровых монархических началах, с терроризмом было бы покончено, но до тех пор, пока Франция ничего не делает для Пьемонта, существует опасность, что Италию объединят революционеры, республиканцы и террористы вроде Орсини, Мадзини и Гарибальди.
       Дипломатия Кавура дала результат — он тайно встретился с императором Наполеоном III во французском Пломбьере, и Франция с Пьемонтом заключили оборонительный союз против Австрии. В случае нападения последней и победы союзников Пьемонт должен был получить всю Северную Италию, уступив при этом Франции Ниццу и Савойю. Оставалось только сделать так, чтобы Австрия напала первой.

2004024-064.jpg

       После заключения тайного союза с Францией Кавура словно подменили. Самые разные люди слышали от него высказывания, характерные скорее для короля Виктора Эммануила. Так, Кавур «сболтнул» какому-то путешественнику, что война с Австрией начнется в первую неделю мая 1859 года. В этих словах была доля правды, поскольку существовала договоренность с Гарибальди, что тот поднимет восстание в Модене как раз в мае 1859 года. В частных беседах Кавур заявлял, что изгонит австрийцев из Италии, «даже если ценой этого станет испепеление всей страны с ее городами». Прусским дипломатам он сообщил, что в случае войны «вовлечь в дело русских будет проще простого», после чего начнется война в Восточной Европе и «пожар разгорится по всему континенту». Казалось, Кавур собрался перессорить все мировые державы. «Мы, итальянцы,- говорил он,- однажды уже завоевали мир и снова сможем это сделать».
       Кавур откровенно «сливал» всем возможным шпионам информацию о своих агрессивных намерениях, при этом велись реальные приготовления к войне, которые также не могли не заметить иностранные разведки. В Пьемонте появился Гарибальди, к которому стали стекаться добровольцы. Естественно, подразумевалось, что добровольцев будет очень много. Сам Кавур писал в мемуарах, что «Гарибальди должен стать приманкой для волонтеров, должен появляться и исчезать». Наконец нервы австрийцев не выдержали, и 23 апреля 1859 года Вена предъявила Турину ультиматум с требованием сократить армию до численности мирного времени и разогнать войско Гарибальди. Кавур, само собой, ультиматум отверг, Австрия начала войну, и верная союзническому долгу Франция пришла на помощь Пьемонту.
       Австрийцы воевали неудачно, причем после сражения при Сольферино 24 июня поражение Австрии в войне стало неминуемым. В результате Пьемонт получил Ломбардию, отдав, как и планировалось, Франции Савойю и Ниццу, а Вена окончательно утратила контроль над большей частью Италии. На этом возможности Пьемонта легально расширять свою территорию были исчерпаны, и тогда Кавуру пригодился союз с Гарибальди.
       В апреле 1860 года на Сицилии началось восстание под лозунгом присоединения к Пьемонту, а уже в мае на острове высадилась так называемая «тысяча» — отряд боевиков-«краснорубашечников» под командованием Гарибальди. Официально Пьемонт не имел никакого отношения к вторжению, но, когда Гарибальди вступил в Неаполь, Кавур послал войска на юг Италии, которые оккупировали провинции, еще не занятые пьемонтцами. После чего Гарибальди передал власть над югом Италии Виктору Эммануилу. Так коварство и деловая сметка Камилло Кавура помогли объединению Италии.
       14 марта 1861 года Виктор Эммануил был провозглашен королем нового государства — Италии, а 29 мая Кавур слег с неизвестной болезнью и уже 6 июня скончался. Одним из последних изречений премьера было знаменитое «Мы создали Италию, теперь должны создать итальянцев».
       Граф Камилло Кавур не был героем в том смысле, в каком им был тот же Гарибальди. Кавура можно назвать талантливым менеджером, который умел выдвигать смелые идеи и реализовывать их до конца. Пока другие взрывали бомбы, он создал экономический фундамент для будущего государства и ушел из жизни в зените вполне заслуженной славы.
КИРИЛЛ БОЛЬШАКОВ.

http://www.kommersant.ru/k-money-old/story.asp?m_id=28199

About the author

Comments

Leave a Reply